30 Октября 2019
Славен город делами. Славен город людьми. Краеведческий проект районной библиотеки
Суражскому району исполнилось 90 лет. Это важное событие для всех, кто связал свою судьбу с районом, живет его прошлым, настоящим и будущим, стремится сделать его лучше.
Суражская районная библиотека реализует краеведческий проект «Славен город делами, славен город людьми!».
В реализации этого проекта участвуют жители нашего города, наши читатели. Интереснейший дневник, который писала Ольга Георгиевна Агеенко (Царенко) (1896-1994),бывший учитель математики средней школы №1 в конце 1980-х начале 1990-х г.г. передала библиотеке её внучка Ольга Владимировна Белявцева - корреспондент районной газеты «Восход». Как бесценный дар Ольга Владимировна вручила библиотеке небольшую общую тетрадь в клеточку, в которой описана жизнь целого поколения людей начала и середины 20 века на примере семьи Ольги Георгиевны.
Благодаря этому дневнику мы расскажем вам, дорогие читатели, о театральной и культурной жизни города Суража начала XX века.
Повествование и стиль письма оставлен в неизменённом виде, чтобы читатель смог окунуться в атмосферу того времени о котором писала поэтесса Эмилия Лазуровская :
«Галантный век , изящные манеры,
Как кружевные росчерки пера.
Надушенные франты кавалеры.
Шуршит в покоях бархат и парча…»
Ольга Георгиевна пишет: «Вся моя долгая-долгая жизнь прожита, в основном, в Сураже, хотя родилась я на Украине, в Ромодане Полтавской губернии в 1896 году. На Украине родился и прожил долгую жизнь мой дед (по отцовской линии) Иван Васильевич Царенко со своей женой Марией,отчества не знаю, не помню и ее девичью фамилию, знаю только, что ее отец был священником, и еще знаю, что бабушка моя была очень ласковая, хлебосольная хозяйка, добрая мать своих детей и добрая к своим внукам. Жили они в Беликах Миргородского уезда, семья у них состояла из трех сыновей – Константина, Матвея и Георгия да дочки Галины. Занимались сельским хозяйством сообща, пока сыновья Костя и Георгий не обзавелись своими семьями. Вышла замуж и дочь за соседнего хуторянина. И только Матвей со своей семьей всегда оставался со старшими в родном отцовском доме.
Георгий – мой отец рано ушел из семьи, поступив на службу на почту почтальоном, видимо, зарекомендовал себя как добросовестный работник, пошел «в рост», так что ко времени своей женитьбы стал уже чиновником в большой почтово-телеграфной конторе в Полтаве. А старший брат его Константин нашел нужным прибрать доброй земли, принадлежавшей Георгию, к рукам и стал ее хозяином. Видимо, Георгий не очень тяготел к хуторскому укладу жизни, что слагался веками в семье «старого Царя», как называли моего деда Ивана Васильевича Царенко соседи-хуторяне. По рассказам моих старших сестер Нади и Нины, добрые отношения между старшими Царенко и их взрослыми детьми всегда оставались такими же, прочно поддерживавшимися бабушкой. Говорят, я сильно смахиваю на тетю Галю и внешностью, и нравом. Сама я не бывала в Беликах (опоздала родиться).
Младший сын Царенко Георгий, оторвавшись от семьи, предпочел работать на почте, продвигался медленно, но верно вперед. Получив новое повышение по работе, стал начальником почтово-телеграфного отделения со штатом из пяти человек – два чиновника да два почтальона. К этому времени Георгий Иванович Царенко женился на Любови Тимофеевне Сорокиной.
Дед мой Тимофей Исаевич Сорокин был управляющим имением младшего из братьев Муравьевых, известных как декабристы. Дед Тимофей Исаевич Сорокин был женат на украинке Евдокии Кирилловне (фамилии ее девичьей не знаю) из Хомутца Миргородского уезда. Хороша была собой! Маленькая, очень похожа на свою мать.
Дед Тимофей Исаевич был дворянин, образованный человек, владел двумя иностранными языками. По делам Муравьева должен был время от времени бывать и за границей, откуда всегда привозил жене интересные подарки. Между прочим, у меня долго сохранялась как домашняя реликвия мамина, от бабушки перешедшая чайная чашка фарфоровая с тонким рисунком - розовым. Я подарила ее внучке Ланочке в 1989 году.
Природа, где было имение Муравьевых, очень импонировала вкусам деда, и он построился тут же, недалеко от этого имения, так что сад, окружавший дом Сорокиных, примыкал к Муравьевскому и доступ туда был открыт детям управляющего, и Любочка с сестрой и братьями пользовались этой возможностью. Рассказывала мама, что барский дом Муравьевых был построен в том же стиле, что и Ляличский дворец. А уж в саду и цветниках чего-чего только не было! Была и оранжерея там.
Девочки Сорокины обучались в Петербургском пансионе. Сестра деда жила в Петербурге, так что ее старшая племянница всегда была желанной гостьей в доме тети. В семье Сорокиных было два сына – Василий и Михаил и две дочери – Любовь и Александра. Сыновья получили образование в кадетском корпусе, затем в юнкерском училище, оба служили офицерами, старший вышел в отставку в чине капитана и поселился в родном доме у матери, а младший до конца своей жизни оставался в армии, служил в Севастополе и погиб на фронте первой империалистической войны в 14 году.
Помню приезд дяди Миши в Сураж, тогда он был в отпуске. Мне было тогда года 3-4. так что эта вспышка памяти запечатлелась у меня примерно так: сидя за обедом, дядя дал мне румяный пирожок, а я засунула в него пальчик и заорала: «Горячо!». И еще длинная серая шинель с золотыми пуговицами и погонами ярко запомнились мне. И еще помню бабушкин приезд к нам в гости. Она привезла нам – малышам Юре, Леле (младший брат Леонид) и мне по мягонькому зайчику и наказывала, что эти зайчики по пути в Сураж нашли по коробочке конфет и привезли их нам в подарок. Из рассказов бабушки я поняла тогда, что свадьба моих родителей проходила чуть ли не в волшебном царстве среди сугробов снега, сквозь которые мчалась тройка, запряженная в сани и прямо в царство с огнями вкатила. Позже я поняла, что это за сказка-свадьба была. Было это 2 февраля 1881 года в Хомутце. Зима была такая многоснежная, что по дороге к церкви, где венчались мои родители, стояли высокие сугробы, и церковь в ожидании свадебного кортежа была ярко освещена большой люстрой и множеством свечей.
Первое знакомство моих родителей состоялось летом 1880 года. За полгода знакомства они довольно близко узнали друг друга и на Покров 1 октября 1880 года состоялось сватовство, а в феврале 81-го – свадьба со множеством гостей в доме деда Сорокина.
Семья Георгия Ивановича и Любови Тимофеевны Царенко была очень дружной полная взаимного внимания супругов. Отец всегда старался сделать что-нибудь приятное жене-красавице, очень строгой к своим детям и внимательной матери. Наша семья состояла из 10 человек. Папа говорил, что его семья – полная кадриль: четыре сына и четыре дочери. Пока папа работал на Украине (Сенжары Полтавской губернии), старшие дочери Ксения и Надежда учились в гимназии в Хороле, что было поближе к дому. Младшие – Нина, Сережа и Миша – дома.
Шли годы. Продвигался по службе папа и к 1897 году уже был начальником Суражской почтово-телеграфной конторы из 8 человек, а ко времени выхода его на пенсию это уже была почтово-телеграфная контора четвертого класса со штатом в 14 человек. У отца к этому времени были выслужены чины и соответствующие ордена украшали его парадный мундир. Получил личное дворянство. Но в Сураже не было средних учебных заведений. Научившись читать, писать и считать до 100 под маминым руководством, мы продолжали учебу в местном «пансионе» Радобыльных - Губоревич. Это была прекрасная школа. Фундаментальные знания в пределах 3 классов начальной школы закладывались накрепко. Там преподавались и языки – немецкий и французский уже за отдельную плату. Кроме того, раз в неделю были у них уроки танцев под музыку скрипки и кларнета, кажется. Это уже для всех классов вместе.
К чести наших талантливых учителей - сестер Губоревич мы получили там и навыки культурного поведения; следили они и за манерами своих питомцев, особенно Софья Францевна. Навсегда остался в моей памяти ее педагогический такт.
После окончания пансиона я поступила в четвертый класс только что преобразованного городского училища в высшее начальное 4-классное. А в следующем учебном году стала ученицей 6-го класса Клинцовской женской гимназии, подзанявшись летом по алгебре. В городском училище был у нас молодой учитель русского языка Лев Ильич Кутис. Он вел кружок любителей литературы. Эти занятия велись по воскресеньям и давали ощутимые результаты. За этот год (1910) в городском училище ( высшее начальное 4-классное, преобразованное из городского училища) было подготовлено две солидные театральные постановки – «Вечерницы» из «Назара Стодоли» Шевченко под руководством Василия Петровича Гневушева, нашего преподавателя пения, и «Ревизор» Гоголя - это уже работа преподавательницы французского языка Байдановской Елены Ивановны. Эти вечера оставили глубокий след в моей памяти.
Был в городском училище и церковный хор, пел он в Троицкой церкви. Очень я любила эти спевки, много красивых вещей мы тогда пели с Василием Петровичем. Иногда мне поручали сольные номера в церковном пении.
Весной 1911 года окончила я с отличием городское училище, и, конечно, очень мне хотелось учиться дальше. Но для этого нужно было ехать куда-то, где есть женская гимназия, а обучение там платное. Понимаю, что трудно будет платить и за обучение, и за квартиру. А не могу представить себе, как же мне остановиться на этом… Тут меня очень поддержала мама. Она и раньше в разговорах с Софьей Францевной выяснила, что у меня «незаурядные способности» и оставлять меня без продолжения образования «грешно», по словам Софьи Францевны. Приемные экзамены в 4-й класс я сдала отлично и домой вернулась, окрыленная успехом. Однако я так привыкла к домашней обстановке, так привязана была к семье, что мне показалось страшновато уезжать надолго из дому.
Но вот новая форма синего цвета (так было принято в Клинцовской гимназии) сшита, и папа повез меня с моим багажом в Клинцы определять на квартиру. В одной комнате нас оказалось трое и в другой жили классная дама и преподавательница гимназии, так что мы оказались под надежной опекой.
Квартиру и учебу старших братьев тоже надо было оплачивать, и я очень хотела как-то облегчить положение в семье, так что я с удовольствием репетировала девочек младших классов и почти обходилась без регулярной поддержки со стороны родителей. К этому времени папа был уже на пенсии, и рассчитывать-то было не на что, тем более что еще двое младших братьев учились в пансионе, тоже требовалось по 10 рублей в месяц за двоих. Правда, не могу пожаловаться, что мы – дети были ущемлены в чем-то. Питались мы всегда хорошо, были одеты, как все наши сверстники, нам всем отмечались дни рождения с любимым каждым из нас пирожком маминого приготовления. Обязательно бывала у нас большая нарядная елка с сюрпризами каждому. Все мы каждый год бывали на елке в клубе дворянского собрания, принимали живейшее участие во всех играх и танцах вокруг елки, получали интересные сюрпризы соответственно возрасту каждого. А сколько радости доставляли нам саночки и коньки! А позже, уже повзрослевшим, наша милая Ипуть с ее лодками, купанием и пикниками. Обыкновенно 11 июня вся семья и гости проводили на берегу реки, на «вторых песках» с чаем и ужином, кострами и играми. Много веселья вносила в эти поездки Нина с ее гостями: «горелки». «трех много», «лапта» - чудо, что за прелесть.
В 7 классе (гимназии) у меня оказалась квартира и совсем безвозмездная: у хозяев было двое мальчиков-погодков, так что я давала им уроки, оплачивала этим свое жилье и стол.
За отличную успеваемость в 8 классе меня освободили от платы за обучение, и опять же репетиторство девочек средних классов. Я имела возможность оплачивать свою квартиру. Конечно, у меня не оставалось времени на развлечения, в кино и к одноклассницам я очень редко ходила, уступая убедительным просьбам именинниц, гимназические балы с танцами посещала обязательно, и не жалела сил - до упаду танцевала и возвращалась с бала, еле двигая ногами.
Пролетели годы учебы, промелькнули выпускные экзамены, и вот я дома, готовая взяться за настоящую работу.
Еще в каникулы 7-го класса заинтересовали меня учительские курсы по повышению квалификации, проводимые земством в Сураже, и стала вольнослушательницей, как Клава Агеенко. К этому времени уже было построено новое здание учительской семинарии, так что занятия курсов проходили в этом здании, и перед началом занятий, как водится, был объявлен молебен в церкви этого здания. В хоре пели и мы с Клавой. Я – сопрано, она – альт. Наш строгий и очень талантливый регент Стританович Михаил Иванович вышколил хор из учителей, и вот отправились мы к «месту назначения». Войдя в церковь, я увидела большущий зал, почти пустой, только хористы небольшой группой стоят в ожидании регента. Меня, как на крыльях подхватило! И под собственную песню-вальс «На сопках Манчжурии» мы с Клавой прошлись по залу, сделав только тур, приблизились к молча встретившим нас товарищам, и тут я вдруг увидела посматривающего из боковой двери алтаря отца Антония Миловидова. Это было одно мгновение, но оно повергло меня в трепет: «Сейчас разразится гневной речью…». И не только сразу, но и читая проповедь перед собравшимися на молебен отец Антоний не напомнил о том, что видел из алтаря, только выразил надежду, что среди собравшихся «может быть неустойчивая молодежь и по легкомыслию своему может допустить ошибки в деле школы, так что долг старших товарищей – руководить ими». Это было, конечно в наш адрес с Клавой сказано. Я оценила его благородство. И все-таки, подав заявление в земство с просьбой назначить учительницей в земскую школу, в глубине души ощущала тревогу – вдруг скажется тот случай.
Лето прошло превосходно (1914 г). Велась подготовка любительских спектаклей: «Бесталанна», где я в первый раз вела большую роль на украинском языке, пьеса с песнями и танцами. Ниночка (сестра О.Г.) играла, как всегда, прекрасно, Варьку. В спектакле играл и Миша (брат О.Г.) – тоже очень хорошо. Ставили и русские пьесы – «Вишневый сад» Чехова, спектакль из трех водевилей: «Откликнулось сердечко», «Предложение», «Хирургия». Много пели, разучивали новые вещи. А уж речка с лодкой, купанье, игры на берегу и пикники с чаем на Песчаной горе. Все это в обществе Петровых, Литоцких, Агеенок, и, конечно с Ниночкой, ее мужем и кузенами.
Незабываемы воспоминания из детства - множество детворы, празднично наряженной танцует в большом зале под музыку. Целый оркестр гремит, а на рояле груда игрушек, которые будут розданы детям в конце праздника. Этим ведали распорядительницы. Подарки они старались подобрать по возрасту и по вкусу. И чего только там не было: куклы, детская посуда чайная, посуда столовая, лошадки, игры настольные, мячи и каждому вручался сладкий «кулёчек» перевязанный яркой ленточкой. Детвора нарядная, взявшись за руки, шла вокруг ёлки, затем проделывала огромный круг по всему залу (в этом здании находилась городская поликлиника, только там внутри совсем не так было, как в дни моего детства – начала XX века).
Тогда – это помещение- верхний этаж его- занимал клуб дворянского собрания. Там проводились и детские праздники, и балы для взрослых, и деловые собрания членов этого клуба.
Рождественская ёлка - это особенный праздник, когда в каждой семье, где были дети, обязательно устраивалась праздничная ёлка, приглашались к детям гости - их сверстники. Были танцы, но уже не под оркестр, а где как придется - под граммофон, гитару с балалайкой. Были украшения, игры у ёлки - оживленный праздник детворы при активном участии взрослых членов семьи.
Самые многолюдные ёлки были у Франковских. Семья их состояла из 12 человек - родители, восемь человек детей разного возраста да две бабушки. Одна из них Марфа Пантелемоновна , сохранившая стройную фигуру и привычки, и манеры людей прошлого века. Она очень напоминала мне мою бабушку Сорокину. Она жила почти изолированно от большой семьи сына, взяв на своё попечение маленькую внучку Олечку. Летом они вместе приходили к нам. Моя бабушка носила шляпку с небольшими перьями, со скромными темного цвета цветками и подвязывались под подбородком широкими лентами черного цвета. Назывались эти шляпки капотниками. И накидки тёмные - до колен с какой - то выпуклой одноцветной вышивкой. Это летом. А зимой старухи носили ротонды на меху и меховые шапочки безо всякой отделки.
Другая бабушка была попроще, и звали её почему-то «бабушка Стакиновна», и хлопоты по кухне и вообще по хозяйству целиком лежали на ней. Да еще ей нужно было похлопотать о том, чтобы была сварена картошка для целой своры охотничьих собак - Франковский был заядлым охотником. И лошадей он любил так, что пара добрых коней всегда готова была к поездкам хозяина. На кухне у них было обустроено жильё для кучера и двух кухарок. На них лежала забота об огороде, расположенном тут же на усадьбе. А корова была, пожалуй, во всем городском стаде самая крупная и, видимо, самая молочная.
Устраивая детские праздники - рождественскую ёлку Апполинарий Апполинариевич принимал деятельное участие - целый вечер мы с большим подъемом танцевали вокруг нарядной ёлки в большом зале их квартиры, под музыку рояля. Это лежало на обязанности отца семейства. Детворы, по - праздничному разряженной, возбужденной, соответственно праздничной атмосферой, разных возрастов собиралось множество. Всем было весело, и никто не спешил покидать шумный праздник.
Еще одна многочисленная семья Рожоновских, где росли трое мальчиков и две девочки, жили недалеко от нас, по Садовой улице. Папа занимал со своей семьей казенную квартиру, не столь обширную, как у Франковских. У них квартира была побольше нашей, так что было где развернуться гостям их детворы.
Все две недели святок проходили шумно и весело. Редкий день проходил без очередной ёлки в домах близких знакомых. И всегда было много внимания детворе. Катанье с гор на саночках. Катались даже по дорогам, особенно по Садовой и по Красной (теперь- это улица Ленина). Мальчики предусмотрительно не брали в свои катания девчонок. Они катались на «котле». Для этого укреплялась длинная доска, где размещались 2-3 седока, и вся эта ватага под грохот большущего «котла» мчалась, всё ускоряя темп от Белорусской улицы до Мглинской, а поездки такие обыкновенно предпринимались вечером, чтобы избежать, по возможности столкновения с пассажирами на больших санях. Не гнушалась таким развлечением и «взрослая» молодёжь, азартно соревнуясь с такими же экипажами. Особенно отличались своей удалью Попель Вадик и Прокопченко Игнат. Оба они славились своей силой и спортсменской хваткой, так что и управляли своими «котлами» отлично. Главное надежно.
Однако не только в зимние каникулы устраивались праздники для детей во многих домах. Отличались дни именин. Например, очень запомнился мне день именин Верочки Берковской. Отец её полковник Берковский был большой мастер создать эффектную обстановку для проведения праздника, так как средствами он располагал немалыми. В их семье было 2 девочки и 2 мальчика, так вот 17 сентября был день именин Верочки. На этот праздник было приглашено много детворы, был подан большой вкусный обед. Были танцы под патефон, были игры в доме. И в конце праздника мы были приглашены в сад, где была устроена лотерея. Она размещалась в беседке, ярко украшенной цветами и бантами из цветной бумаги, а внутри развешаны и расставлены выигрыши. И чего там только не было! Всевозможные игрушки, книжки в ярких красочных переплётах, игры настольные. Тут же расположен ящик с выигрышными билетами. Под руководством Жоржа - старшего брата именинницы, и под наблюдением их матери каждый из приглашенных подходил по очереди к ящику и брал билет, а по его номеру получал выигрыш. Это было так необычно, так интересно. После этого нас снова позвали в дом. Снова были танцы и игры и только в сумерках отпустили детей по домам.
Прекрасно был организован праздник! Не зря хлопотал для его организации Афанасий Маркелович- отец семейства. Добрая половина гостей праздника училась в пансионе Губоревичей, так что на другой день, в перемены между уроками многие из вчерашних гостей Верочки Берковской продолжали обмениваться воспоминаниями о вчерашнем празднике.
Вообще полковник Берковский был большой мастер устроить праздник не только для детей. Вот, например, к дню именин своей жены, по его инициативе было сооружено два громадных плавучих помоста. В одном из них расположились приглашенные гости за большущим столом со всякими угощениями, а на другом помосте «восседал» оркестр. Каждый провозглашенный тост, в честь именинницы под звон бокалов, подхватывал туш оркестра. Плоты двигались гребцами - солдатами. Прогулка по реке была, совершенно исключительным зрелищем для суражан. Продолжалась более 4 часов. Погода в тот день была хорошая, как по заказу. Стол был украшен букетами цветов. Возвратившихся встречала «публика», выражая свой восторг добрыми приветствиями и аплодисментами организатору и его семье.
В те годы в Сураже не было театра, где можно было давать спектали или концерты. И Берковский умудрился устроить сцену, организовал бригаду строителей, которые соорудили всё, что нужно доя сцены в «зале» казармы. С тех пор в Сураж время от времени стали приезжать небольшие трупы артистов. Остался на жительство артист Гончаров со своей женой Милославской. Они с помощью приглашенных ими для участия в спектаклях любителей драматического искусства, время от времени ставили спектакли, в которых принимали участие Нина, тогда ещё совсем молоденькая девушка с громадной косой, прекрасным голосом и общительным характером. Её втянули в это дело студенты Потёмкины: Николай, Никодим, Вениамин.
Нину определили в любительские спектакли еще под режиссерством Гончарова. Ну и Афанасий Маркелович поддержал её как обещающую актрису. Тогда же после небольших постановок Берковский любил поставить «Живую картину» с участием его жены. Хорошо помню постановку по Лермонтову «Ангел». Там Елена Васильевна изображала ангела. В соответствующем костюме, с крыльями поднималась каким-то образом к потолку, освещенная бенгальскими огнями, она несколько минут, под пение за кулисами Лермонтовского текста:
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел;
И месяц, и звезды, и тучи толпой,
Внимали той песне святой.
Пела за кулисами Нина. Эффект был громадный, аплодисменты даже не смолкали после закрытия занавеса. Тогда я была ещё совсем маленькой – лет 8-9.
Чтобы дать Гончарову с женой постоянный заработок, его устроили заведующим чайной при Народном Доме. Теперь это Дом культуры фабрики «Пролетарий». Сколько спектаклей на русском и украинском дали мы - любители уже более позднего времени. Сюда уже приезжали большие коллективы русских и украинских артистов Сагин, Анчаров, даже знаменитый хор Славянского.
Папа бывало, ангажировал ложу на все спектакли, так что старшие мои сёстры имели возможность бывать на этих спектаклях вместе с мамой и папой. Ну а я еще не имела права претендовать на взрослые спектакли.
Тяга к театру возникла у меня всё же очень рано. Ещё в пансионе, в третьем классе на уроках поэзии, которые проходили у нас регулярно по пятницам после танцев, каждому из нас предоставлялось право, декламировать стихи или басни по собственному выбору. И бывало, Софья Францовна отмечала мою способность выразительно читать отрывки из пушкинской «Полтавы». Позже, уже в высшем начальном (преобразованном из городского) училище, мои увлечения этим искусством получили реальную поддержку. Там были подготовлены небольшие сцены из «Мёртвых душ» Гоголя под руководством преподавательниц Станкевич и Байдаковской. Особенно старательно готовился «Ревизор» уже полностью были сшиты костюмы для исполнителей мужских ролей, а костюмы для Анны Андреевны и её дочки - по 2 платья шила нам с Зиной мамочка. Спектакль был прекрасно подготовлен, хорошо оформлен, так что полный зал тогдашнего Народного Дома шумно приветствовал исполнителей дружными аплодисментами и выкриками «Браво!». Все мы участники были очень рады такому приёму публики и чувствовали себя на «десятом небе». А уж инспектор училища Вениамин Федорович Левицкий чуть ни до слез был растроган этой удачей. Выходя к публике на сцену с широкой улыбкой и поклонами от души.
Предварительно девочкам поспособнее были даны поручения вышить на шелке или сатине веточки цветов, чтобы потом на них напечатать программу вечера и участников - исполнителей ролей. Лучшие вышивки на программах послужили еще для сбора средств. Чтобы хотя бы часть средств затраченных на костюмы вернуть за счет программы.
И еще была большая постановка «Вечерниц» Назара Стодоля. Это уже было делом нашего преподавателя русского языка и пения Гневушева Василия Петровича. Весь спектакль - сплошное пение в сопровождении оркестра под управлением Шлемы, того самого, что обслуживал наши уроки танцев в пансионе. Подготовка шла долго и довольно трудно, но успех был большой, по отзывам взрослой публики. Оба эти спектакля были запечатлены и фотографии трупп есть у меня и сейчас.
Участвовали в спектакле не только школьники, но и прежние выпускники этого училища, чьи голоса очень были нужны в спектакле, особенно не хватало басов. Так что Василий Петрович применил трех- четырех семинаристов, в том числе Женю Агеенко и Павла Поберезского, а потом еще предложили свои услуги Сомыков Феофил, Кравцов и Филатович, которые участвовали в церковном хоре вместе с учащимися нашего училища.
Этот вечер тоже прекрасно был подготовлен, хоть времени и труда занял много. Костюмы были у всех нарядные, танцы на сцене тоже удались, хоть до тех пор, я никогда не танцевала гопака да еще в паре с партнером. Никогда не забыть мне этих веселых дней подготовки школьных спектаклей.
По правому берегу Ипути от Мглинской улицы до Лавочной (теперь Красной) шли усадьбы суражан, в том числе большущий участок от речки к северу принадлежал Крейчману Александру Игнатичу. У них с Верой Михайловной была большущая семья- 7 мальчиков и единственная дочка Наташа, моя сверстница. Её братья были постарше. Один из них Виктор- товарищ Серёжи и Миши, а младшие- Николай и Павлик- дружки Юры и Лели.
Живя над речкой, все они были страстными любителями – рыбаловами, отличными пловцами и прекрасными гребцами. Летом, в каникулы с наступлением сезона купания у них было постоянное многолюдье. Товарищи Виктора Царенко - Рапицкие Адриан и Шура, братья Сало Василий и Иван, Пономаревы Василий и Юрик- это друзья юности, большие любители Ипути. Ну и мы с Наташей страстные купальщицы и лодочницы, только в этом отношении мы независимо от них уплывали в лодке чаще всего в заводи Секерки, там читали, загорали без свидетелей, обменивались своими впечатлениями и, собрав незабудок и купав, возвращались к обеду, если уплывали с утра или к чаю вечером, как этого требовали строгие порядки наших родителей.
Но вот Адриан загорелся желанием поставить спектакль своими силами. Пригласили нас с Наташей. Мы «милостиво» приняли предложение и стали готовить одноактную комедию «Тёща в дом - всё вверх дном». Наташа играла жену, Миша- её мужа, Вася Пономарёв - дядюшку хозяина дома, а я - тёщу. Репетиции шли успешно. Но нужна ж была сцена. И вот Адриан, Серёжа и Виктор горячо взялись сооружать сцену во дворе у Крейчманов. Достали они в Народном Доме декорации и занавес, устроили подмостки, установили декорации, укрепили занавес и даже вместо крыши пристроили брезент. Публика была устроена на скамейках, прямо на земле. Это были приглашенные знакомые и друзья хозяев. В их числе знаменитая исполнительница ролей бытовых старух- Анна Трофимовна Ракицкая, постоянная участница любительских спектаклей суражан. Был и Филонович- непревзойденный исполнитель комических ролей, ну и много-много соседей, которые и без приглашения, и без мест для зрителей окружили сидящую публику и азартно хлопали и высказывали свои суждения об исполнителях, когда занавес уже был закрыт. Роли мы знали отлично, так что наш суфлёр только следил, чтобы не получилось непредвиденная пауза, если вдруг кто-нибудь из артистов опоздает со своей репликой. Спектакль удался прекрасно по отзывам самых строгих ценителей- Анны Трофимовны и Николая Адриановича, а исполнителям были вручены целые горы конфет, которыми мы охотно угощались уже за чаем на террасе над речкой. Много похвал было высказано по адресу оформителя и его помощников. И действительно, какой энтузиазм был проявлен Адрианом, сколько труда и хлопот выпало на его долю во всей этой работе по устройству сцены, можно сказать, при полном отсутствии какого-то необходимого материала для этого! Правда, все его подручные без всякого отнекивания подчинялись его команде. С таким удовольствием все мы потом вспоминали этот спектакль. Припоминались всякие мелочи, которые в момент их возникновения не считались такими уж мелочами. А цветы, что дарили нам с Наташей, долго оставались в вазонах, напоминая об успехах в театральном деле.
В зимние каникулы на реке устраивался каток. Большущая площадь, огражденная сосновыми да еловыми ветками, при входе на эту расчищенную площадь строилась деревянная палатка, где привинчивали себе и дамам коньки. При желании оставляли там тёплые пальто на время катания. Иногда там даже музыка бывала. Собиралось много любителей побегать на коньках. Бывала там и я изредко.
Река Ипуть… Как много воспоминаний о днях, которые связаны у меня с нашей скромницей Ипутью! Неповторимый аромат луговых цветов с одного берега и бодрящий лесной, напоённый особым смолистым запахом леса. С другого, белые лилии и кувшинки, явор среди тростников в заводи. Да, не выразить мне словами, что за чудо воздух над водой. Он просто весь был пропитан запахом Ипути. Медленно продвигаясь у самого берега, наберешь, бывало, прибрежных цветов такую массу, что не обхватишь их в букете.
Или вечером, уже в густых сумерках, часто после спевки, что проходила очень часто в здании Городской управы (это у самой реки) сбежим к поближе примкнутой лодке и мчит тебя надёжный гребец вверх по Ипути к Песчаной горе. Причалив к уютному бережку, располагаешься на траве, у самой воды, и тут потихоньку разгорается малюсенький костёрчик, который поддерживает мой спутник, понемногу подкладывая сухую хвою и этот волшебный огонек отражался в реке и создавал особое настроение… Кругом такая тишь, будто хочет она сберечь чью-то тайну… Чудесные прогулки!
Время от времени предпринимались многолюдные пикники на 2-3 лодках. Это уже, чаще всего, после хорошего спектакля, как отдых от серьёзного дела. Участниками таких пикников были главным образом те, кто участвовал в спектакле, ну и другие члены кружка «Искусство». Незаменимые хозяйки и организаторы многолюдных вечеров на природе были Нина Григорьевна Смельницкая и Нина Николаевна Петрова. Таких вкусных пирогов к чаю, какими они угощали нас на берегу, никогда не ели мы. В зависимости от сезона, пироги были с черникой, с вишнями или яблоками. Не оставляли без внимания мы и на костре зажаренную яичницу, кусочки сала на веточках. Все съедалось на «Ура!», особенно после игры в лапту и горелки. А еще же и купание в Ипути возбуждало азартный аппетит. Весь путь по реке сопровождался дружным пением, так что далеко было слышно – едут «любители».
Пели мы очень хорошо. Огромный вклад внес в это дело Латоцкий Терентий Тимофеич. Это был очень общительный человек, остроумный, жизнерадостный товарищ, прекрасный регент, очень неплохой исполнитель комических ролей в украинских спектаклях нашего кружка «Искусство», да и роли драматические ему удавались и в русских, и в украинских пьесах. А сколько красивых церковных песен пели мы под его управлением в старой церкви. Он умел привлечь самых разных людей, в том числе была жена, кажется, переписчика Земской Управы - Голенок. У неё был необыкновенный силы и высоты голос. Так что сольные номера этой партии чаще всего поручались ей. Хороший альт Нины прекрасно звучал в дуэтах с Голенковой и в светском, и церковном хоре.
Много любителей пения привлекал наш хор, а городской голова Небаба Иллиодир Арестович предоставил в распоряжение хора для спевок здание городской управы в часы, когда там уже заканчивалась работа аппарата Управы, и нередко появлялся на часок во время наших спевок. Хор состоял человек из 20 примерно, по пять в каждой партии. Прекрасным басом обладал Женя, в тенорах отличался Роман Панус, приятным баритоном пел Леонид. Много народа привлекал этот хор, так что и хористы, вдохновленные таким вниманием: «публики» с большим подъемом «исполняли» каждую вещь. Никто не ссылался на свою занятость и охотно отдавал своё время в спектаклях, во всем подчиняясь регенту. Мой папа любил слушать этот хор, у него были свои любимые песни, которые он с удовольствием приходил слушать. Бывали случаи - хор приглашали на венчание. В этом случае нужно было приготовить специальные номера для встречи входящей в храм невесты.
Особо почетные похороны, тоже сопровождались песнопениями, никто не удерживался от слез. Да и хористы с трудом держались, чтобы не заплакать.
Я очень любила реку «Ипуть». Плавать же научилась уже позже, когда стала бывать у Крейчманов. Очень нравился берег в «Лозках». Он был идеальный - песчаное дно постепенно углублялось, так что до середины реки можно было идти, все глубже погружаясь в прозрачную воду, а дальше уже дна было не достать, так что к противоположному берегу, мы добирались вплавь. Там стояли купальни, одна из них Исаевых, а другая директора фабрики. На берегу у заборчика директорского парка, под тенью каштановых деревьев была удобная скамья со спинкой, и мы любили на ней отдохнуть перед возвращением к своей лодке, что оставалась в лозках…»
Фотогалерея
|
