"Краеведческая пятница"

Подвиг может быть тихим, незаметным, совершённым в совсем юном возрасте, но он остаётся подвигом — проявлением настоящего мужества, самопожертвования и любви к Родине. Об этом повествуется в рассказе «Тополиные листья» нашего земляка, писателя, уроженца деревни Андреевка - Александра Павловича Шкроба, с творчеством которого МБУК «Суражская районная межпоселенческая библиотека» знакомит читателя в рамках «Краеведческой пятницы».
Александр Павлович Шкроб родился 15 мая 1929 года в деревне Андреевка в Суражском районе Брянской области в семье Ксении Ивановны и Павла Малаховича, который в годы первой мировой войны служил лейб-гусаром. Саша был в семье самым младшим ребёнком. Довелось родителям ездить работать на шахте в Сибири, потом жили в Белоруссии. В Карачеве застала фашистская оккупация. И то горе, те ужасы, которые пережили, «аукнулись» позже, когда Александр стал собирать материалы о том, как юные мстители помогали отцам и старшим братьям сражаться с захватчиками. Он не сочинял. Он рассказывал о том, свидетелем чего был.
Школу Александр Павлович окончил в 20 лет. Хотел поступить в военное лётное училище, но подвело здоровье. Преподавал географию и немецкий язык в школе села Кулаги. Окончил государственный учительский институт в Сураже.
Творческий путь начинал со стихов и басен. Читал их вслух, посылал в областные газеты и даже в «Литературку» и «Сельскую жизнь». И публиковали! Первая басня «Воробей у руля» появилась в «Бежицком рабочем». А первая книга «Два подарка», в которую вошли почти 30 стихотворений для детей, родилась в 1958 году.
В 1962 году был членом Брянского отделения Союза писателей России, потом избрали секретарём бюро. В соавторстве с В. К. Соколовым написали книгу «Брянская старина». С короткими промежутками Приокское книжное издательство порадовало молодых читателей повестями «Сын партизанский» (о юном разведчике Ване Хандешине), там же вышли книги «Тайна Чёрной пустоши», «Еланька», «Лёшкина пасека», «Тополиные листья», «Круглое озеро». «Балладу о Мише Куприне» напечатали в «Пионерской правде».
Довелось Александру Павловичу потрудиться в «Брянском комсомольце», милицейской газете «На страже», восемь лет был редактором многотиражки БИТМа. Преподавал русский язык и литературу в бежицкой школе №15. Был нарасхват в профтехучилищах, школах, библиотеках, организациях общества книголюбов. Дружил с воспитанниками Негинского детского дома, что в Суземском районе. Вёл факультатив «Литература и жизнь» в 18-й школе Брянска. Выступал на телевидении и радио, критиковал начальство за то, что нет памятника Герою Советского Союза Владимиру Рябку, а также в Смелиже, где в годы войны был партизанский аэродром. И памятники были сооружены!
Предчувствуя уход, попросил, чтобы на надгробии сделали надпись: «Последний сын последнего гусара», что и было выполнено после его кончины 15 мая 1992 года. На кладбище в Антоновке, что рядом с Бежицей, это самая необычная надпись.
И сегодня мы знакомим читателя с фрагментом из рассказа «Тополиные листья» о подвиге юного Женьки Барсукова из села Фошня во время Великой Отечественной войны.

– Барсуков? – спросил я удивлённо.
Ребята моё удивление, наверное, поняли по-своему и наперебой стали рассказывать:
– Ну да! Женькина глушица – это такое скрытое место, что вот ты, видать, хожалый человек, да и то заблудишься. А как же немцы, которые нашего-то лесу и вовсе не знали? Попробуй, выпутайся отсюда. Женька Барсуков приводил в лес партизанские семьи и прятал. И многих так от расстрела спас… Да у нас все фошнянские знают…
О Женьке Барсукове из села Фошня слышал и я. Мне о нём недавно рассказал Костик.
…Женька Барсуков… Маленький сельский романтик и фантазёр. География была его самым любимым предметом. Любил он читать о далёких морях и жарких странах, где знойное солнце и вечнозелёные леса.
Женька мечтал стать взаправдашним путешественником. А пока только в мыслях ходил в опасные экспедиции, часто попадал в беду, но всегда побеждал и, конечно же, выручал своих товарищей. Может быть, эту любовь к странствиям он перенял от своих старших братьев Дмитрия и Александра? Ведь они были настоящими моряками? А может быть, мечтал о дальних странах потому, что сам-то, кроме своего села, нигде ещё не был?
Не успел он закончить только семь классов, как началась война. А через три месяца враг уже топтал его землю, где он с ребятами купался в прозрачной Березне, ходил за грибами, играл в Буденного и Чапаева.
В марте сорок второго фашисты нагрянули в Фошню. Выгнали из домов всех
мужчин и подростков, построили на колхозном дворе и расстреляли. А затем сожгли село. Женька в это время был с другими мальчишками в лесу. Вернувшись оттуда, он похоронил своих односельчан и по-мужски понял, как должен поступать дальше.
Летом, когда враги налетели на партизанский край и не было спасения ни старому, ни малому, Женька прятал людей в глушице, недалеко от родного посёлка Барсуки.
Однажды он не спал двое суток подряд. Обессиленный, упал на опушку леса и тут же заснул. Враги схватили его сонного. Женька хорошо понимал, что хотят от него фашисты, и притворился немым. Они сняли с Женьки одежду и до крови исполосовали его тело плётками, но он молчал. Тогда его, измученного и окровавленного, повели в село. Горячая липкая кровь текла по босым ногам и орошала траву. Женька знал, что это его последний путь, но понимал и то, что если будет молчать, то люди, которые в лесу, останутся живы, поэтому продолжал притворяться немым. И только когда фашисты стали волочить его по доскам, утыканным гвоздями, он не выдержал и
закричал: «Мама!».
Это было его последним словом…
– Дядь, а дядь, вы чего молчите?
Я очнулся.
– Из лесу, говорю, вывести? – спросил старший.
– Мне бы в Фошню, – попросил я.
– Идемте, мы тропку покажем, а то снова заблудитесь.
Мальчишки вывели меня на узенькую тропинку, и мы простились. Вскоре лес кончился. Передо мной открылось широкое поле, меня обдало теплом цветущей ржи.
Она уже колосилась и чуть колыхалась при слабом ветерке.
На широкой меже, по которой шёл я, росли цветы: ромашки, колокольчики, лесная гвоздика. Ни красного и ни розового, а какого-то особого цвета, гвоздика тянулась вдоль тропки неровной цепочкой, словно кто-то идущий растерял по пути драгоценные камешки.
А может быть, это Женькина кровь взошла цветами?
В сельской школе детей не было. Только несколько девочек что-то делали на
пришкольном участке. Их звонкие голоса доносились в раскрытые окна небольшого здания. На стене в коридоре висел большой портрет. Широко открытые, добрые глаза смотрели прямо и немного удивленно. Так обычно глядят школьники, которым только что показали или рассказали что-то удивительно интересное. Это портрет Женьки Барсукова.
В углу, рядом с портретом, стояло знамя дружины и здесь же, на тумбочке, лежал большой альбом. На нём слова: «Пионерская дружина имени Евгения Барсукова». В палисаднике, под окнами школы, белел обелиск с красной звездочкой. Здесь похоронен Женька, маленький сельский романтик, который так нигде и не успел побывать и навечно остался в родной Фошне.